ленин

Максим Семеляк

Ленинград. Невероятная и правдивая история группы

Э, 2017

Единственное приятное с «Ленинградом» – то, что это не рок. Единственное, что радует.

Сергей Шнуров

Парадокс что этой новой, что старой «Музыки для мужика» в том, что группа «Ленинград» настолько громадна, самодостаточна и самомифологизирована, что она как бы уже не нуждается ни в каких описаниях и продвижениях. Проще говоря, этому баяну не нужен Боян, Шнуров и ко уже своим существованием пишут свою историю.

Но так случилось, что у коллектива все же появился свой баснописец, да такой, чья уникальность в пространстве постсоветского культурного нехудожественного письма неоспорима. Семеляк, который, освободившись от афишной поденщины, за десять лет написал от силы пяток музыкальных рецензий, все еще числится общественностью по ведомству музыкальной критики. Семеляк стал заложником прошлого, своего рода актером одной роли. Публика продолжает утрамбовывать его в ветхий шаблон, не замечая (хотя возможно, просто из-за лени), что Семеляк давно из этого шаблона вырос.

И тут «Ленинграду» несказанно повезло: летописец оказался соразмерен явлению. Дело не только в том, что, если сказать сухо, Семеляк в материале, но в том, что для этого материала подобрана форма, которую никто бы с такой адекватностью не подобрал. Вообще тяжело представить, что может появиться неавторизованная биография, написанная кем-то другим – что вообще там могло быть? Если В.Н. Топоров некогда придумал «петербургский текст», то М.А. Семеляк изобрел «ленинградский текст», где топос и хронос слились в алкогольном угаре, см. «когда (хронос) переехал (топос), не помню». И характерно, что именно москвич пробил окно в Петербург.

Для «музыкальной» книги «Ленинград…» удивительно литературен. На одной из страниц здесь встречается сначала цитата из самиздатовского поэта Губанова, затем описывается встреча с писателем Сорокиным, а потом идет еще одна цитата, уже из Фрэнсиса Скотта Фитцджеральда – это интертекст, наслушавшийся «Ленинграда». (Лет восемь назад мне приснилось, что Семеляк дописывает роман. Нет сомнений в том, что сон был вещий: дело лишь во времени, рано или поздно мы этот роман прочтем.)

«Тогдашний «Ленинград» не имел, конечно, ничего общего с нынешним» – так говорил Ольшанский о разнице между вдовинским и шнуровским «Ленинградом». Цитата уместна и сейчас, десять лет спустя: нынешняя группа не имеет ничего общего с группой образца 2008 года, и вообще сложно сказать, какая трансформация за все время существования коллектива была наиболее радикальной и корневой. Собственно, одна из новых глав эти трансформации и описывает. Фабула этого периода была насыщенная (кульбиты, разногласия, конфликты), и Семеляк облачает ее в сюжет. Автор тут становится не только go-between (на шпионском наречии), но и неким миротворцем, всё понимающим и взвешенно режущим после семи отмерок.

«К концу 2016 года он [«Ленинград»] из временного явления окончательно превратился во временнОе» – теперь, при перечитывании ранних глав, кажется, что там было слишком много «Ленинграда», за хором не слышалось автора. В новой главе нарушена прежняя униформность цитат: теперь они вплетены в сам текст. И здесь-то наконец-то прорезается авторский голос. Последние четыре страницы новой главы – это эссеистика мирового уровня, стилевая амброзия, очищенная от сухой фактуры и кричащего хора голосов.

В «МДМ» над «Ленинградом» еще витал дух и Вдовина, и Акиньшиной, в новой книге духи ушли, современность задышала свободнее. Тут и «Рубль», и вокальная чехарда, и Матильда: тем, кто открывал «Ленинград» последние лет пять, заключительные главы будут ближе и знакомее. Ранние же наверняка будут читаться как совсем далекое прошлое. (Появление «Рубля» в 2007 еще не мог предсказать ни Шнуров, ни Семеляк, хотя ростки можно было найти еще в 2000-м, когда «Шнур немедленно придумал ей [колонке в журнале Playboy] название – «Рубрика рублика».)

«Народ, который совсем народ», по выражению Шнурова, обратится к книге как к источнику знаний, такому учебнику по шнуроведению и ленинградометрии, где должны быть прописаны ответы на все вопросы: что, как, когда, зачем и почему. Но Семеляк филолог, а не теолог. И книга эта не евангелие от Максима, а поэтическая биография большого поэтического явления, практически биография поэта о поэте; то ли пиндарическая, то ли горацианская ода, смотря с какой главы начать читать.

«Ленинград. Невероятная и правдивая история группы», несмотря на ее видимую потешность (а Семеляк, как ни крути, поэт балаганного типа, все чаще осознающий, что, по-кибировски, время подумать уже о душе), – явление крупное и в чем-то сложное. А книга вообще явление не банальное, тогда как Шнуров в финальном интервью из книги говорит: «Будут работать банальности, вот и все. Сложности – они как лазерная пушка – выстрелит или нет». Никто ведь и не придет на концерт с книгой и не будет ей размахивать.

Дыховичный некогда говорил: «…я на «Ленинграде» проверял людей, был у меня такой тест». Этот тест работает до сих пор. Лучшего теста не будет. Или будет, но пока – так.

Ray Garraty

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s