В сегодняшнем номере “ВМ” – отрывок из “Поэзии и правды” знаменитого немецкого Гётё (сегодня для поддержания разнообразия мы пишем его через два “ё” – пожалуйста, произнесите это имя вслух). Гётё вспоминает о своих детских увлечениях драмой и гекзаметром, которые едва не привели его семью к чудовищной катастрофе.

barbershop-quintet-margie-axford-watts

Уже и тогда (т.е. в раннем детстве) имя Клопштока, хотя и издали, сильно влияло на нас. Сначала мы удивлялись, как такой превосходный человек мог носить столь странное имя; но скоро мы привыкли к этому и более не думали о значении этих слогов (kloppen – колотить, Stock – палка, т. е. Klopstock ~ палка для битья – ВМ). В библиотеке моего отца я находил до сих пор только прежних поэтов, в особенности тех, которые постепенно появлялись и прославлялись в его время. Все они писали рифмованными стихами, и мой отец считал рифму непременным условием для поэтических произведений. Каниц, Гагедорн, Дроллингер, Геллерт, Крейц, Галлер стояли рядом в прекрасных кожаных переплетах. К ним присоединились «Телемак» Нейкирха, «Освобожденный Иерусалим» Коппена и другие переводы. Все эти тома я в детстве усердно перечитал и отчасти запомнил, вследствие чего меня часто вызывали, чтобы занять гостей. Зато для моего отца настала досадная эпоха, когда с появлением «Мессии» Клопштока сделались предметом всеобщего восхищения такие стихи, которые он даже не считал стихами. Сам он остерегался приобрести это сочинение, но наш друг дома, советник Шнейдер, провел его контрабандой и всучил матери и детям.

На этого занятого делами и мало читавшего человека «Мессия» сейчас же при своем появлении произвел могущественное впечатление. Естественно выраженные и в то же время столь облагороженные чувства, приятный язык, хотя бы его считали только за гармоничную прозу, до такой степени понравились этому вообще сухому деловому человеку, что он считал первые десять песен (о них, собственно, только и идет речь) за самую великолепную поучительную книгу и ежегодно в тишине перечитывал ее в Страстную неделю, когда освобождался от всех дел. Сначала он думал сообщить свои ощущения своему старому другу, но был чрезвычайно поражен, встретив неодолимое отвращение к сочинению столь драгоценного содержания из-за внешней его формы, которая казалась ему безразличною. Как можно было ожидать, разговор об этом предмете не раз возобновлялся, но обе стороны все больше удалялись друг от друга, происходили резкие сцены, и уступчивый Шнейдер согласился, наконец, молчать о своем любимом сочинении, чтобы не потерять одновременно друга юности и хороший суп по воскресеньям.

Приобрести прозелитов — естественное желание каждого человека; и как был втайне вознагражден наш друг, когда в остальных членах нашей семьи он встретил души, открытые навстречу его святому. Экземпляр, который нужен был ему ежегодно только на одну неделю, был отдан нам на все остальное время. Мать держала его в тайне, а мы с сестрою завладевали им, когда могли, чтобы в свободные часы, спрятавшись где-нибудь в уголке, выучить наизусть выдающиеся места, и особенно старались как можно скорее запомнить самые нежные и самые сильные из них.

Сон Порции мы декламировали по очереди, а дикую, отчаянную беседу между Сатаной и Абамелехом, брошенными в Мертвое море, поделили между собою. Первая роль, как более сильная, выпала на мою долю, а другую, более жалобную, взяла на себя моя сестра. Взаимные страшные, но благозвучные проклятия сами собою текли из наших уст, и мы пользовались каждым случаем приветствовать друг друга этими адскими речами.

Был как-то субботний вечер зимою. Отец всегда брился при огне с вечера, чтобы рано утром с удобством одеться в церковь. Мы сидели на скамеечке за печкой и довольно тихо бормотали наши обычные проклятия, пока цирюльник намыливал воду. Адрамелех должен был схватить Сатану железной хваткой; сестра с силою вцепилась в меня и продекламировала, хотя и довольно тихо, но с возрастающей страстностью:

О помоги! Умоляю, молюсь тебе, если ты хочешь,

Злое чудовище, гнусный, отверженный, черный преступник!

О помоги! Я страдаю от вечной и мстительной смерти!

Раньше тебя ненавидеть я мог горячо и свирепо, –

Ныне того не могу, – для меня это страшное горе!

До этого места все шло сносно; но затем она громко выкрикнула страшным голосом следующие слова:

О, как я сокрушен!

Добрейший брадобрей испугался и вылил весь тазик с мыльной водой отцу на грудь. Произошла большая суматоха, и сделано было строгое расследование, в особенности ввиду возможного несчастия, если бы началось уже бритье. Чтобы избежать всякого подозрения в шалости, мы признались в своих дьявольских ролях. Несчастье, причиненное гекзаметрами, было слишком очевидно, чтобы они не были снова осуждены и изгнаны.

Так-то дети и народ превращают великое и возвышенное в игру, даже в потеху; да и как они могли бы иначе выдерживать и выносить это!

Книга 3, перевод Н.А. Холодковского

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s