eisen-lug2
   В следующем году все литературные и исторические Котельники будут обсуждать 100-летие двух революций и их наследие – это разговор длинный и сложный, но мы в нашей газете считаем, что главным завоеванием Октября был высочайший идеализм, которого достигло советское кино в первые же годы новой власти. В своей бесценной книге “Живые и мертвое” Е.Я. Марголит перебрасывает мост от этого киноидеализма 20-х к гуманистическим завоеваниям кино 60-х годов и, разумеется, затем – уже в наше время, а также дает мощную перспективу для новых исторических исследований, в которую теперь хорошо укладываются и новые работы по отдельно стоящим фигурам российского кино, в том числе новый биографический очерк Эйзенштейна, принадлежащий М. Кушнирову, – о нем рассказывает Максим Семенов.
   Эйзенштейн важен для нашей культуры. Эйзенштейн для неё, как море или горы. Та особая часть пейзажа, без которой нельзя представить какое-нибудь место, поскольку она-то и отличает его от всех прочих краёв. Наконец, Эйзенштейн для нас как Пушкин, Толстой или Достоевский. Всё это вещи общеизвестные и вполне понятные. Во-первых, на нём лежит бремя его гениальности. Он рисовал, писал, занимался теорией, ставил спектакли и снимал фильмы. Во-вторых, Эйзенштейн отдувается теперь за всё советское кино 20-х, а ведь это была эпоха нашей наивысшей славы. Но нет. Довженко, Пудовкин, Кулешов, Барнет, Роом, Протазанов и Преображенская, ФЭКСы и Червяков, Шенгелая и Турин… все они ушли на второй план, слились в воображении массового зрителя в одну общую фигуру с высоким лбом и ироничным прищуром. Все они теперь немного “Эйзенштейн”. Может быть, только Дзига Ветров со своим любимым киноснобами киноглазом сумел хоть как-то сохранить собственную физиономию.
   Поэтому в обилии книг о Сергее Михайловиче нет ничего удивительного. Так за последние пару лет вышла монументальная антология текстов об Эйзенштейне в серии «Pro et contra», критическая биография Эйзенштейна Майка О’Махоуни, сборник мемуарных очерков Эйзенштейна «Словесные портреты» и, вот теперь, к ним добавилась изданная ЖЗЛ книга Марка Кушнирова. Небольшая биография – всего где-то 400 страниц (впрочем, книжка О’Махоуни была вдвое меньше), фотографии, несколько рисунков Эйзенштейна в тексте. Ещё одно звено в огромной традиции. Однако за привычной ЖЗЛ-овской обложкой скрывается книга страстная, задорная и молодая. Быть может не менее страстная, чем выпущенная относительно недавно его же биография Ольги Чеховой. Окончательная, академическая биография Эйзенштейна невозможна, слишком уж ярок был мастер, слишком живо его наследие сейчас, но Кушниров и не пытается играть в академика. Он увлекательно и увлечённо взаимодействует со всей существующей традицией, выводит на страницах своей книги хор голосов свидетелей и специалистов и, прислушиваясь к разноголосице их речи, пытается приблизиться к истине. Его интонацию можно сравнить разве что с интонацией Олега Ковалова, чётко звучащей в каждом комментарии в антологии «Pro et contra». Ковалов страстен, огромная любовь к Эйзенштейну заставляет его спорить едва ли не с каждым текстом. Кушниров также страстен, но его повествованию присущ неизменный такт (тем более ценный, что он не боится говорить о самых спорных моментах жизни своего героя), а высказывая то или иное предположение, он помнит о множестве других возможных интерпретаций.
  Единственное, что можно поставить в вину биографии Кушнирова, – это некоторая торопливость в рассказе о событиях после катастрофы «Бежина луга». Ритм книги резко меняется, а «Александр Невский» и две части «Ивана Грозного» проносятся мимо читателя на больших скоростях. Кажется, Кушниров скептически настроен по отношению к поздним шедеврам мастера. Видя там фигуру царя и не видит безмолвствующего народа, замечая различие между пушкинским «Борисом Годуновым» и эйзенштейновским «Грозным», но не имея времени полемизировать с существующей традицией (прежде всего с классическим текстом Козлова), он предпочитает просто не останавливаться на слишком подробном разборе. Но даже в этом жесте видны и неравнодушие к фигуре Эйзенштейна, и влюблённость самого автора. Скреплённые любовью, недостатки тоже способны становиться достоинствами.
P.S. от редакции
  В 2016 году в Штатах переиздана книга Р. Бергана Eisenstein – A Life In Conflict, исправленная для нового издания: A Life in Conflict is a fitting subtitle for this biography of the iconoclastic filmmaker, who was able to complete only seven feature-length films in a career spanning just over two decades, in the midst of frequent clashes with the Soviet Union’s official tastemakers, including Joseph Stalin himself. (Among the book’s highlights is a lengthy quotation from Eisenstein’s journals transcribing a conversation he had with Stalin and other Soviet officials about “mistakes” in Ivan the Terrible, Part 2.) Critics have often denigrated Eisenstein for toeing the Communist Party line; Bergan reminds us that doing so was a simple matter of survival. Bergan also provides much more detail than previous accounts of the director’s experiences in Hollywood under contract to Paramount, drawing upon Eisenstein’s memoirs and Moscow archives”.
Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s