foolish22
(Сценарная экспликация “Карусели” Штрогейма, 1924)
Как пишет Штрогейм в сценарии «Карусели», действие фильма происходит «до, после и во время войны». Далее он описывает медленно вращающийся глобус, вдоль экватора написано слово «Карусель». Вслед за этим рука Штрогейма пишет на доске его имя. Затем идут кадры, на которых мы видим главный собор, Дунай, городскую ратушу (на верху которой стоит «человек в доспехах», позже фигурирующий в «Свадебном марше» под именем Железный Человек) и женщину — она оставляет одного ребенка на мосту, а сама бросается в воду с младенцем. Далее следует торжественная процессия в праздник Тела Христова, во время которой два нищих на костылях просят милостыню; в то же время к празднующим подходят два польских еврея, и всю эту группу прогоняют прочь военные.
Следующая после вступления сцена — Франц бросает подушкой в камердинера, пытающегося его разбудить. (Сходный эпизод можно наблюдать в начале «Свадебного марша».) После того, как на Франца прыгает его собака, наш повеса начинает рассматривать сувениры, доставшиеся ему прошлой ночью. На экране возникают лица разных девушек, ассоциируемые с тем или иным предметом. Таким способом Штрогейм показывает, как падок граф до женского пола. Во время съемок Штрогейм добавил в сценарий один эпизод, сохраненный в прокатной копии, в котором камердинер тщательно подготавливает для своего господина ванну и даже проверяет температуру воды. В комнату заходит собака и прыгает в воду. Камердинер выгоняет собаку, и тут же заходит Франц, который, не подозревая о случившемся, залезает в ванну. Этот эпизод в очередной раз иллюстрирует своеобразное чувство юмора, присущее Штрогейму.
Нужно сказать, что в какой-то момент, вероятно, еще в 1920-е годы, неизвестный монтажер изменил начало фильма. В результате его вмешательства некоторые копии «Карусели» (сохранившиеся по крайней мере в двух европейских архивах — во Франции и в Дании, — где я их и видел) начинаются со сцены с Францем в Пратере, а затем следует эпизод, в котором он просыпается на следующее утро. Оригинальная версия (копии ее также сохранились) открывается, в соответствии с замыслом Штрогейма, сценой пробуждения графа, после которой он отправляется в Пратер. Штрогейм всегда считал, что мы должны сначала познакомиться с человеком в его интимной обстановке, прежде чем увидеть его в обществе. Возможно, монтажер, переставивший эти сцены местами, полагал, что Пратер лучше подходит
для начала фильма. Такие же принципиальные перестановки можно заметить в исправленной, но так и не вышедшей на экраны версии «Глупых жен».
В сценарии Штрогейм перемежает сцену пробуждения Франца кадрами, на которых его элегантно одетая невеста (Гизелла) катается верхом. Когда она возвращается в конюшню, конюх бросает на нее хитрый взгляд и они целуются. Этот эпизод отсутствует во всех копиях, которые я видел, хотя по крайней мере часть его содержалась в первоначальной прокатной версии. В рецензии Variety описывается, как Гизелла заходит на конюшню, увлекает конюха в темный угол и, «дав насытиться своей страсти», бьет его стеком, когда тот «также собирается дать волю проснувшемуся желанию». Снимок из этой сцены — двое лежат на сене — можно найти в книге Димза Тейлора «История кино в фотографиях».
После этого конюх (совсем) и Гизелла (практически) исчезают из прокатного варианта. Однако в первоначальном сценарии конюх играет важную роль. Он представляет низшие классы, которые после падения монархии взяли верх над прежней венской аристократией.(Подобную перестройку классовой структуры ранее показал Гриффит в «Рождении нации».) Конечно, Штрогейм в душе считал себя аристократом и переживал послевоенный упадок, постигший высшее общество, как трагедию.
По сценарию, своевольная Гизелла разрывает помолвку с графом и сбегает с конюхом, который ужасно с ней обращается, ворует у нее деньги, занимается в Америке мошенническими сделками, продает лошадей французскому правительству и в конце концов наживает состояние. В сценарии не говорится о его американской жизни, хотя, возможно, эти сцены и присутствовали в черновых вариантах, но каким-то образом ему удается скопить достаточно денег, чтобы вернуться в Вену после войны и купить дом графа. Гизелла, по сценарию, опускается на самое дно, превращается в алкоголичку и проститутку и топится под тем самым мостом, на котором в конце фильма стоит нищий и покалеченный граф. (Интересная перекличка с началом картины, когда женщина совершает самоубийство с ребенком.) Из-за того, что эти сцены были выброшены, все наблюдения за социальными процессами — упадок аристократии, возвышение низших классов — полностью исчезли из фильма.
По сценарию Штрогейма после сцены с Гизеллой и конюхом мы возвращаемся к эпизоду с графом, когда ему звонит невеста. Приняв ванну, Франц надевает наусники и разговаривает по телефону с Гизеллой; она, в окружении служанок, лежит на кровати и курит сигару. Вот такое реалистичное, без прикрас изображение любовников — он в наусниках, она с сигарой — безусловно, конек Штрогейма. Не только Любич показывал высший свет в не самой лестной, домашней обстановке. Франц уверяет Гизеллу, что он был занят военными делами.
За этим следует замечательная сцена празднования Великого четверга, в которой император омывает ноги «старикам и беднякам». Этот обычай должен был «символизировать его великое смирение». (…) Над церемонией насмехаются венские социалисты, идущие под транспарантом «Да здравствует Революция». Завязывается потасовка. «Товарищи… При виде этого фарса хочется плакать… Там они моют им ноги, а здесь избивают». Военный министр заявляет: «Грешно будет не направить пулеметы на этих зловредных подонков». Когда Франц высказывает сочувствие к бунтовщикам, офицеры-сослуживцы осыпают его бранью. Это первый намек на то, что в сценарии речь пойдет об упадке аристократии.
Позже сослуживцы Франца, уже в гражданском, заходят в кафе. Когда граф появляется один — запланированное свидание сорвалось, — мужчины ищут в своих записных книжках новую кандидатуру. В каждой книжке обнаруживается имя Митци, и каждый уверен в том, что она спала только с ним; на самом же деле она успела переспать с ними всеми! Наконец, группа офицеров в поисках развлечений отправляется в Пратер. (…) Граф, его друзья и их девушки заходят в пратерский тир, где Франц искусно пробивает несколько мишеней в форме сердечек, — Штрогейм обожал подобный символизм. Франц выигрывает двух кукол — девушку и солдата. (…) Выйдя из тира, компания проходит мимо пожарной части (очередная мания Штрогейма) и останавливается у карусели. Там мы встречаем Шани Хубера, здоровяка и грубияна, хозяина аттракционов, и его «печальную и несчастную» жену, которая продает билеты. Мы также видим Агнес Урбан, она играет на шарманке при карусели. «Франц поражен ее красотой, — говорится в сценарии, — но это не привычная для кинокартин любовь с первого взгляда». Они переглядываются, и ревнивый Хубер советует ей «не строить глазки типу, который ничего никогда для тебя не сделал». Он хватает ее за руку: «Я забочусь о твоем ленивом никчемном папаше и хилой матери, которая все никак не помрет… И что я получаю взамен?» Жена Хубера в кассе бросает на своего похотливого мужа мученический взгляд.
Франц спроваживает друзей прокатиться на карусели, кладет коробки с куклами на шарманку и говорит Агнес, что она очень красива. Агнес отвечает: «Язык у вас подвешен, как у какого-нибудь лейтенанта. Вы похожи на офицера. Вы ведь офицер?» — «А будь я офицером, я бы вам больше нравился?» — «Нет. Я не люблю солдат. Папенька говорит, что они только и умеют, что втравливать девушек в неприятности». Франц понимает, что его чин оттолкнет Агнес, и уверяет ее, что занимается продажей галстуков. Пофлиртовав еще немного, он дарит ей куклу солдата. Затем граф с друзьями отправляются к следующему аттракциону. Хубер в ярости ломает куклу.
Горбун-зазывала Бартоломью рекламирует «женщину без нижней части туловища и без рук». Граф цинично замечает, что у нее, наверное, есть «муж и восемь детей». Один из товарищей графа, несколько озадаченный такой черствостью, спрашивает: «Вы, видно, верите лишь в себя самого?» Граф отвечает: «Примерно так». Затем Бартоломью представляет публике орангутанга Бонифация, тот бросает в зрителей орехами. Злобный Хубер затевает потасовку с Бартоломью, которую прекращает хозяйка горбуна. Обезьяна сбегает, подходит к Агнес и помогает ей крутить ручку шарманки. Хубер замечает это и бьет орангутанга. После закрытия парка Бартоломью с Агнес навещают ее больную мать, которая живет наверху, в крайне аскетичной обстановке. Хубер пытается поцеловать Агнес, но та уворачивается.

 

Вторая часть сценария открывается эпизодом в спальне умирающей матери Агнес. Бартоломью показывает Агнес лотерейный билет; розыгрыш назначен на 20 июня 1914 года. Затем действие переносится в жилище Хубера: он поглощает большие куски мяса с хлебом и просматривает счета. Хубер дает жене пощечину за то, что та утаила от него несколько монет. Эта сцена перемежается кадрами, в которых Сильвестр, добрый и любящий отец Агнес, разрезает поровну единственную сосиску, чтобы разделить ее с дочерью, и со слезами смотрит на умирающую жену. Во время съемок Штрогейм добавил еще однудеталь, она вносит юмористический оттенок, но вместе с тем создает красноречивый контраст между двумя семействами: Хубер отрезает себе большой кусок сосиски, а жене — тоненький кусочек.

Эти сцены трапез простонародья противопоставлены вечеринке, на которой Франц со своими друзьями-богачами пьет шампанское, а цыгане пляшут и поют среди разлетающегося конфетти. Параллельно мы видим, как Агнес в своей убогой квартирке замешивает муку с водой, чтобы склеить куклу солдата, которую сломал Хубер. Она кладет ее рядом с собой на подушку и гладит ее — пишет Штрогейм в сценарии — не как ребенка, но как «взрослая женщина» — любовника.
Меж тем на вечеринке Франц забавы ради протыкает куклу девушки, и из нее сыплются опилки. Его спутница поливает опилки шампанским, и Франц перемешивает кашицу, но когда женщина хочет бросить выпотрошенную куклу на пол, он хватает ее за руку и кладет куклу себе
в карман. Этим Штрогейм показывает, что Францу нравится Агнес (ведь он сохраняет у себя куклу), но он вряд ли влюблен в нее по уши.
На следующее утро Франц, пока его бреет камердинер, смотрит на несчастную куклу, которая «висит вниз головой». Его губы раздвигаются в полуулыбке, затем он зевает. В то же самое время Агнес разглядывает покалеченную куклу солдата и с нежностью качает ее на руках, тогда как в другом конце комнаты доктор измеряет температуру ее больной матери. Франц приходит на службу и беседует с другими офицерами. Позже Бартоломью отправляется в лотерейный центр и узнает, что ничего не выиграл. Тогда он покупает другой билет с теми же цифрами. На экране появляется титр: «И карусель крутится, и крутится, и крутится…». За этим следуют кадры, на которых мы видим Хубера и его карусель, Сильвестра и его кукольный театр, мать Агнес при смерти — примеры трагического и комического в человеческой жизни. Агнес узнает о неминуемой смерти матери и прекращает крутить ручку шарманки; Хубер в гневе хватает ее за плечи. «Пусть умирает», — говорит он. Он ставит свою «грязно-белую парусиновую туфлю» на ногу Агнес и заставляет ее играть дальше. Затем Хубер отправляется в комнату наверху, хватает Сильвестра, который поспешил к жене, и принуждает его продолжить кукольное представление. Однако ниспосланный провидением ливень рассеивает толпу, — Сильвестр, Агнес и Бартоломью успевают к смертному одру. Ветер распахивает ставни, и в комнату влетает птица. (Эта сцена есть в прокатной копии.) Мать видит в этом и радостное, и страшное знамение и умирает. Очень штрогеймовская деталь, особенно если вспомнить его ре-
лигиозность и суеверность. Воет собака. Все кончено.
Далее идет сцена банкета, которая проникнута упомянутым выше «континентальным духом» (…). Франц сидит между двух женщин, и когда одна из них начинает слишком откровенно с ним заигрывать, другая пытается заколоть свою соперницу. Франц хладнокровно отнимает у нее нож — ему привычны подобные сцены ревности — и спокойно выбрасывает его за спину. Через мгновение вносят большую чашу и ставят ее во главе стола. Франц оживляется и выливает в чашу несколько бутылок шампанского, добавляет туда ананас и прочие ингредиенты. Это фирменный штрогеймовский фруктовый пунш, но на сей раз с особым составом. В конце концов из чаши показываются руки и обнаженные плечи соблазнительной красотки. Франц, вооружившись серебряным половником, принимается наполнять бокалы. (Сегодня подобная сцена может показаться лишь очередной экстравагантной выдумкой Штрогейма, но такие оргии действительно происходили, причем даже в старом почтенном Нью-Йорке.) Следующий эпизод составляет разительный контраст этому разгулу: Агнес и ее близкие собираются у постели почившей матери.
Далее мы видим Франца дома. Рядом с ним собака. Камердинер помогает ему надеть пижаму и домашние туфли, он садится и начинает читать пьесу Артура Шницлера «Хоровод», которая, несомненно, перекликается с содержанием фильма. (Она же легла в основу картины Макса Офюльса «Хоровод», снятой в 1951 году.) Изображение Франца сменяется кадрами с Агнес, а затем действие вновь переносится к Францу: он смотрит на выпотрошенную куклу и решает навестить Агнес в Пратере. Он прибывает в своем экипаже, как раз когда отъезжает катафалк, но не понимает смысла происходящего. Он отправляется к карусели и встречает Хубера, который говорит ему, что девушку уволили, потому что она «дрянная потаскуха». После короткого эпизода на могиле матери мы видим Сильвестра — он просматривает счета за лечение и похороны (еще один пример штрогеймовского реализма). Ни одна из пересказанных выше сцен не вошла в прокатную версию, так как примерно на этом месте съемки были приостановлены, когда Толберг понял, что Штрогейм за пять недель не особо продвинулся по сценарию и даже расширил некоторые сцены.
С этого момента фильм лишь приближенно отражает намерения австрийского режиссера. Джулиан сохранил следующую сцену из сценария Штрогейма, и она стала одним из самых ярких эпизодов прокатной версии. Вечером, после закрытия Пратера Хубер начинает приставать к Агнес, которая подметает пол, — он запирает за собой дверь, выключает свет и идет к ней. Она прячется между лошадок на карусели. Возбужденный и раздраженный Хубер хватает поводья одной из лошадок и принимается стегать ими Агнес. Эта потрясающая сцена была либо снята Штрогеймом, забежавшим вперед по сценарию, с Бири в роли Хубера и позже
переделана Джулианом с Сигманном, либо Джулиан поставил ее в точном соответствии с раскадровкой Штрогейма. Наконец, на крики Агнес прибегает ее отец и вонзает нож Хуберу в плечо. Вскоре приезжает полиция. Отец арестован, несмотря на то, что Хубер не сильно пострадал. Агнес со слезами целует отца, и его сажают в полицейский фургон.
В третьей части штрогеймовского сценария (полностью выброшенной из фильма) Агнес молится в соборе Св. Стефана. Эта сцена перемежается кадрами с Сильвестром, сидящим в тюрьме. Выйдя из церкви, Агнес и Бартоломью сталкиваются с Францем, выходящим из магазина одежды. Он рад ее видеть и уверяет, что он — продавец галстуков — только что окончил работу. Узнав о смерти ее матери, он «с сочувствием смотрит на Агнес — и тут же ему приходит в голову, что это очень хорошая возможность завлечь девушку, поскольку ничто больше не сдерживает и не ограничивает ее». Агнес знакомит его с Бартоломью. Франц «не хочет терять девушку, с которой его свела Судьба»; на его лице «проскальзывает циничная ухмылка»: у него появляется новая идея. Он намекает, что мог бы попытаться вызволить ее отца из тюрьмы. Он сажает ее на извозчика, а «ошеломленный» Бартоломью остается стоять на улице. В то же время Гизелла, невеста Франца, замечает, как они садятся в экипаж, и следует за ними.
Франц отвозит Агнес к мадам Эльвире, в дом свиданий, и уверяет ее, что его друг, муж Эльвиры, может поспособствовать тому, чтобы с ее отца сняли все обвинения. Подав чай (и перемигнувшись с Францем), Эльвира предлагает им перейти в комнату, убранную зеркалами и мраморными обнаженными статуями, намекающими на планы Франца. Хозяйка оставляет их наедине, затем снимает туфли и прокрадывается обратно, чтобы подслушивать у двери. Она берет книгу «Психоанализ доктора Фрейда».
Невинная Агнес не подозревает, что может ее ожидать. Беседа не складывается, и Франц, плохо представляя себе, как приступить к соблазнению девушки, демонстрирует свою «нежность» игрой на скрипке. (В «Слепых мужьях» фон Штойбен использует тот же прием обольщения.) Любопытная Эльвира подглядывает в замочную скважину. Закончив играть, граф спрашивает Агнес, любила ли она когда-нибудь. По ее наивному ответу видно, что она еще девица. Наконец, он страстно целует ее, отчего «дрожь пробегает по ее хрупкому телу — на щеках проступает румянец — женщина в ней только что созрела». Она отступает, он отшвыривает стул и ведет ее к постели.
Она возмущена его поведением. «Вы такой же, как Хубер и все остальные, — говорит она и со слезами добавляет: — Моя мечта умерла». Когда он уже готов взять ее силой, первая струна на скрипке лопается сама собой. «Он меняется в лице», становится очень нежным, говорит, что любит ее и «почтительно ее целует». Эльвира с разочарованием отходит от двери.
Отдельные моменты этой сцены смотрятся очень хорошо; возможно, Штрогейм отснял или по крайней мере отрепетировал этот эпизод. Отчасти игра Агнес соответствует первоначальному замыслу, который мы находим в сценарии, но в некоторых кадрах актриса недостаточно эмоциональна и не вполне следует сценарию — и это позволяет предположить, что Джулиан намеренно понизил накал сексуального напряжения. Агнес выходит из комнаты, но затем, передумав, возвращается. В версии Джулиана есть намек на то, что в конце концов девушка уступает Францу. (В сценарии Штрогейма этого не было.)
После этого Франц отвозит ее обратно на главную площадь, и они целуются на прощание. По сценарию, проголодавшись, Агнес покупает пару сосисок! На газете, в которую они завернуты, красуется фотография графа с графиней Гизеллой, а подпись объявляет об их скорой свадьбе. Агнес, поразившись сходству графа с продавцом галстуков, решает сохранить газету, чтобы показать ее своему ухажеру. (В прокатной версии покупает сардельки и узнает Франца Бартоломью. Возможно, Штрогейм хотел показать, что героиня испытывает как сексуальный, так и обычный голод, но Джулиан счел это неприличным.)
Далее в сценарии следует пышное празднование дня рождения Гизеллы. Ее отец говорит Францу, что «гулять в молодости» — это нормально, но (вспоминая ранее высказанные политические симпатии Франца) не нужно «заигрывать с демократией». Жених и невеста танцуют под песню «Когда умирает любовь», и Гизелла сообщает Францу, что она разрывает помолвку, потому что видела его с Агнес. Она добавляет, что любит другого, и говорит: «Я хочу прожить свою жизнь так, как считаю нужным». Как люди великосветские, они, продолжая танцевать, соглашаются разойтись полюбовно. Выпив бокал шампанского, Франц уходит с праздника. Когда он выходит из дома, мимо проезжает телега уборщика. На рассвете своевольная Гизелла, прихватив свои драгоценности и два чемодана, сбегает с конюхом, одетым в подробно описанный яркий клетчатый костюм. Штрогейм любил изображать вульгарных простолюдинов в безвкусной одежде, и платье конюха весьма напоминает одежду Маркуса в «Алчности».

 

В четвертой части сценария камердинер Франца приносит Агнес две коробки — одну с цветами, другую с конфетами. Это видит Бартоломью, которого расстраивает богатство и галантность соперника. Франц вытащил Сильвестра из тюрьмы и возвращается с ним в Пратер. Благодарная Агнес показывает Францу газетную вырезку, но тот отрицает всякое сходство с аристократом. Улучив момент, когда никто на них не смотрит, он целует Агнес. Позже тем же вечером она тайком выбирается из спальни на свидание с графом, и они идут в сад:

Густая трава, повсюду кусты сирени, большой каштан в цвету. Задний
план в темноте, только маленькие огоньки в отдалении и очертания
неподвижного чертова колеса — надо всем этим необычайно
большая луна — поистине луна влюбленных (съемки натурные,
но фоном — черная перфорированная декорация, подсвеченная
сзади) — место действия должно само рассказывать о том действии,
которое происходит, поэтому сад утопает в цветах — у дерева стоит
скамейка; между черным задником и скамейкой видна освещенная
тропинка и зажженный уличный фонарь; Агнес и граф входят под
руку, останавливаются у скамейки и мечтательно смотрят на огоньки,
которые должны обозначать Вену. (4:9)

(…)

 Бартоломью, следящий за Агнес, раздвигает ветки сирени и с ревностью наблюдает за парочкой. На ветке цветущего каштана поет соловей, а влюбленные смотрят на падающую звезду. Сцена заканчивается затемнением и титром: «Он в чреве матери любовью проклят… ему не знать ее законов нежных». Затем мы видим Бартоломью, он лежит на кровати и плачет. Цитата, использованная в титре и никак не помеченная в сценарии, заимствована из шекспировского «Генриха VI» и относится к увечному Ричарду III. Очевидно, Штрогейм был знаком с этой пьесой. Далее мы снова видим общий план сада, «с искусственным облаком, медленно закрывающим луну; сцена постепенно окутывается мраком, после чего следует полное затемнение» (4:11).

Показав Бартоломью в его комнате, Штрогейм намекает, что любовники остались одни, без соглядатаев, и именно тогда происходит соблазнение — а вовсе не в покоях мадам Эльвиры. В следующей сцене согрешившая Агнес входит в собор Св. Стефана и отправляется в исповедальню, где, заливаясь слезами, она говорит со священником. Между тем мы видим в церкви и совершенно мирское действие: человек горячим утюгом очищает ковер от накапавшего со свечей воска. «Грех» Агнес смывается в церкви, подобно тому, как счищается с пола воск. Весь этот эпизод не был отснят, но исповедь и счистку воска Штрогейм с любовью воспроизвел в «Свадебном марше».

Выйдя из церкви, Агнес видит галантерею «Мандельбаум и Розенштейн» — еврейскую лавку, вроде той, что принадлежала семье Штрогейма. Она уже собирается зайти, но тут на башне собора бьют часы (знак судьбы?), и девушка, передумав, садится в автобус, который отвозит ее обратно в Пратер. Действие переносится в императорские покои — на 3:30 того же дня у императора запланировано посещение больницы.
Тем временем Хубер охвачен злостью на отца Агнес, который нарушил его планы, напал на него с ножом и — самое страшное оскорбление — вышел из-под его власти, открыв конкурирующий аттракцион и снискав успех в роли клоуна. Хубер наблюдает за клоунадой Сильвестра, и, похоже, он что-то задумал. Действие переносится обратно в императорский дворец. Колокол звонит трижды, часовой трижды выкрикивает приветствие, и офицер троекратно салютует шпагой. В этот знаменательный час Хубер забирается на здание в Пратере и перерезает проволоку, на которой крепится вывеска. «Крупный план Агнес в автобусе. Внезапно она вздрагивает и прижимает руку к груди, в ее широко раскрытых глазах страх». Она предчувствует трагедию. Мы возвращаемся к Хуберу, который продолжает резать проволоку, — и вновь к взволнованной Агнес. За этим следует еще ряд перебивок, наконец, вывеска падает и придавливает Сильвестра. (В прокатной версии Хубер скидывает на голову Сильвестру большой горшок с деревом; перебивки с Агнес отсутствуют.) После этого «несчастного случая» Штрогейм хотел вставить кадры с аппаратом для вызова полиции, коммутатором, стоянкой машин скорой помощи, водителем скорой и так далее. Наконец, после очередной серии перебивок с автобусом, Агнес бежит по улице и обнаруживает раненого отца. Следуют еще несколько крупных планов с врачом и скорой помощью. Хубер наблюдает за этой сценой со стороны; когда к нему подходит обезьяна, он бьет Бонифация ногой «в жизненно важные органы».
Действие переносится в Сараево. Нам показывают убийство эрцгерцога, тем самым проводя параллель между нападениями на двух невинных людей. Затем мы возвращаемся в больницу, где священник, служка и две медсестры собрались у смертного одра Сильвестра. Между тем с официальным визитом в больницу прибывает император, не подозревающий об убийстве племянника; после исполнения всех необходимых церемоний он идет по коридору в сопровождении Франца.
У койки Сильвестра граф и Агнес узнают друг друга. «Крупный план скрипки во весь экран. Первая струна порвана, концы ее завиваются спиралью; на экране появляется рука в белой лайковой перчатке, которая перерезает позолоченным ножичком вторую струну, два ее конца
завиваются, картинка наплывом возвращается к лицу Агнес» (4:29).
Рука в перчатке, вероятно, символизирует, что Франц, солгав Агнес, расстроил ту «чудесную музыку», которую они создавали вместе, и что социальное устройство обрекает на гибель любовь между аристократом и простолюдинкой. Агнес падает в обморок. Камера крупным планом показывает Франца, который «явно опечален, лицо его выражает искреннюю печаль и любовь к Агнес». Франц хочет остаться и объясниться с возлюбленной, но долг зовет. Он не может покинуть императора. Когда свита двигается дальше, Франц уходит последним. «Камера задерживается, показывая большой пустой дверной проем». Здесь Штрогейм тонко использует кинематографическое пространство, чтобы передать эмоциональное напряжение. Медсестра накидывает простыню на лицо скончавшегося Сильвестра, Агнес плачет у его кровати, переживая двойную утрату отца и любимого (4:30).

 

В пятой части сценария вновь появляется титр: «И карусель крутится, и крутится, и крутится…». Вслед за этим камера через суженную диафрагму показывает карусель Хубера — «ровно столько, сколько требуется для того, чтобы мотив и титр отложились в памяти» (5:1). Мы видим, как несчастная Агнес выходит из госпиталя, а затем титр: «Если бы наши переживания были написаны на наших лицах… сколь многих стали бы жалеть, вместо того чтобы им завидовать» (строки из стихотворения П. Метастазио “Против зависти”).
Следующая сцена — император получает известие об убийстве в Сараево. Кадр с приспущенным в знак траура флагом на башне показывает, что это событие уже получило официальную огласку. По сценарию видно, насколько тонко Штрогейм собирался выстроить следующую сцену:
Суженной диафрагмой — комната Агнес. Она входит, темно, и
только слабый свет уличных фонарей проникает в окно; она не вклю-
чает свет, а подходит к кровати и садится, руки лежат на коленях,
она в полной апатии; луч света на миг освещает ее лицо, и мы видим
его очертания; она поворачивается, ложится лицом на подушку, об-
хватив ее руками, поднимает голову — она нащупала под подушкой
что-то, направившее ее мысли в определенное русло; она вновь са-
дится и вытаскивает из-под подушки предмет, который нащупала, —
это кукла, одетая офицером.
Крупный план куклы: нос и кусок щеки, которые приклеила Агнес,
снова отвалились.
Крупный план лица Агнес: глаза широко открыты, слезы высохли, с
печальной усмешкой над иронией судьбы она бросается на подушку,
прижимая к себе куклу, — диафрагма закрывается (5:11).
В параллельной сцене расстроенный Франц ходит взад и вперед по
своему кабинету. Он смотрит на куклу девушки, «растерзанную, из-
жеванную его ретривером».
Среднекрупный план графа: в руке кукла, он время от времени посма-
тривает на форму, висящую в гардеробе, пока его взгляд не останав-
ливается на каком-то предмете; он держит куклу в правой руке, затем
перекладывает ее из правой руки в левую, не сводя глаз с предмета в
платяном шкафу; свободной рукой, все еще в глубокой задумчивости,
он бессознательно касается золотого темляка на шпаге и пропускает
бахрому сквозь пальцы; с нежностью дотрагивается до рукава кителя
и бессознательно, хотя это символический жест, убирает левую руку
с куклой за спину, поворачивается, идет обратно к туалетному сто-
лику, вынимает куклу из-за спины и, посмотрев на нее в последний
раз, кладет ее на столик; поразмыслив, звонит в колокольчик; входит
камердинер, граф отдает приказ, камердинер кланяется, идет к платя-
ному шкафу и начинает вынимать гражданскую одежду. Диафрагма
закрывается.

 

Как видно по этим отрывкам из сценария, Штрогейм стремился не просто снять актеров, исполняющих свои роли, но и показать, о чем думают персонажи, — посредством символических предметов, декораций, параллельных действий и размещения камеры.

Печальная и одинокая Агнес навещает скамейку в саду, у которой однажды влюбленные переживали счастливые минуты. Луна выходит из-за туч. В сценарии указаны крупные планы цветов каштана и сирени, соловья, сверчков, а затем лица Агнес. Между тем граф приезжает в Пратер и, не найдя Агнес, идет в сад. Здесь он говорит ей, как он жалеет о случившемся. «Изо всех сил пытаясь сохранять холодность», она упрекает его в том, что он хочет и дальше морочить ей голову. Франц уверяет, что любит ее, но она не верит. Неужели аристократ женился бы на такой, как она? Он объясняет, что помолвка с Гизеллой разорвана и что он мог бы «содержать» ее, «устроить ей жизнь». Она отвечает отказом. «Я люблю другого. Я познакомилась с ним, когда он был продавцом галстуков». Она поднимается, чтобы уйти, прижимает к губам цветок сирени и бросает его графу. Он целует этот подарок. Между тем появляется влюбленная пара, которая садится на другом конце скамейки. Камера снова дает крупные планы сирени и каштана, затем сверчка и совы. Франц кладет цветок в бумажник, луна скрывается за тучами.

Жена сообщает Хуберу, что Сильвестр умер. «Кто тебя спрашивал?» — отвечает он и «злобно выплескивает ей в лицо стакан с пивом». Затем Хубер мучает обезьяну: вскоре он об этом пожалеет.
Титр сообщает: «Нет на земле проступка без отмщенья». Позже тем же вечером обезьяна взбирается по стене и убивает Хубера. На следующее утро Непомук, камердинер графа, влюбившийся в миссис Хубер, приносит несчастной женщине цветы. Проснувшись, она обнаруживает тело и кричит в ужасе. Приезжает полиция и арестовывает ее. Следующая сцена: опечаленный император, объявлена война.
Съемкой «из диафрагмы» — точильный камень, на котором «дикарь» точит меч, затем следуют кадры с миниатюрным глобусом, а «из части, изображающей Европу, поднимается фигурка Марса» (5:14). (Вероятно, Штрогейм позаимствовал этот символ у Гриффита, противопоставившего Марса, размахивающего мечом, Князю Мира в послесловии к «Рождению нации».)
Возмездие настигает не только Хубера, но и весь западный мир: разразилась война. Отправляющиеся на фронт войска маршируют по городу, и Агнес со слезами издали смотрит, как граф уезжает со своим полком. За титром «карусель» следуют кадры закрывающегося Пратера. Затем Штрогейм описывает войну — не прибегая к батальным сценам, а гораздо более тонко и изобретательно, с помощью пяти стилизованных планов, на которых мы видим сапоги, чеканящие шаг, а затем бегущие, взрывы, трупы и ноги мертвых лошадей. Пламя и дым заволакивают экран, затем идет титр «И души женщин», переходящий наплывом в «скрипку на фоне клубов черного дыма; первая струна порвана, вторая перерезана, обе порванные струны обвивают скрипку; нога, от колена закованная в тяжелые средневековые доспехи, с железной шпорой на пятке, со всей силы наступает на скрипку, разламывая ее на куски; наплывом переходит в женщину, распятую на мече; затемнение» (5:16). Для якобы реалиста Штрогейм был подозрительно склонен к абстрактным, символическим образам.
После кадров, на которых из затемнения показывается гроб императора, сценарий переносит нас на фабрику по производству протезов, где работает Агнес. Она останавливается у магазина, торгующего кониной и, изучив подскочившие цены, покупает сардельку. Она проходит мимо горы отбросов, в которой люди ищут себе пищу. Там она встречает миссис Хубер, с нее сняли подозрения в убийстве супруга.
Вдова очень довольна тем, что ей удалось найти несколько неплохих костей. Агнес побуждает ее выкинуть кости и приглашает в свое жалкое жилище, где на маленькой полке сидит кукла солдата с изувеченным лицом. Миссис Хубер приносит с собой увядшие цветы, которые подарил ей Непомук. Так Штрогейм показывает последствия войны: нищету, голод, разбитые мечты, социальный хаос и смерть.
В прокатной версии Джулиана почти все это отсутствует. Франц, собираясь на войну, приходит к Агнес и умоляет о прощении. Она отворачивается от него. Когда он уходит, она стоит у дерева в парке и плачет. Затем Джулиан вставил несколько дорогостоящих батальных сцен, от которых отказался Штрогейм, поскольку они уже набили оскомину и не имели никакого содержательного значения. Как писал сам Штрогейм, он намеревался включить в картину лишь несколько символических кадров, «предоставив дорисовывать бой воображению зрителя».

Война продолжается, и (по сценарию) Франц получает тяжелое ранение в левую ногу. На помощь ему к воронке ползет человек — это Непомук, раненный в руку. Они накладывают друг другу жгуты. Посреди батальных сцен, отснятых Джулианом, появляются аллегорические кадры: обнаженный бог войны вертит карусель. Это все, что осталось от символики Штрогейма, который хотел таким образом передать атмосферу войны и рока. Однако сам Штрогейм собирался закончить свою краткую, импрессионистическую версию войны другой символической сценой: «Смерть играет на позолоченной арфе, идет к камере; поворачиваясь, жестом призывает к себе кого-то за кадром». Наплывом — «чудовище, ползучая тварь, олицетворяющая болезни; зверь догоняет Смерть, Смерть берет зверя за лапу, они как будто пожимают руки; они движутся на камеру, пока не гаснет свет; затемнение» (5:20).

Утром носильщики-санитары подбирают раненых, а вокруг них своей работой занимается похоронная команда. За титром, говорящим, что наступил День поминовения усопших, следуют кадры с Агнес и миссис Хубер: они несут венки на кладбище. Лошадь, запряженная в экипаж, пощипывает венки, сложенные в задней части автобуса, на котором едут печальные женщины. Они невольно улыбаются, глядя на свои объеденные приношения. На новом участке кладбища мы видим Бартоломью — он устроился могильщиком. С иронией бывший зазывала говорит: «Леди и джентльмены, заходите, прямо сейчас начинается величайшее представление… пожалуйста, не толкайтесь… места хватит всем» (5:22).
Агнес удивлена. Она обнимает Бартоломью, как брата. Он объясняет: «Ни на что другое я не гожусь». Он не мог прокормить Бонифация и продал обезьяну в клинику. Агнес говорит ему, что она работает на фабрике протезов. «Дела идут в гору… Они собираются расширяться». Бартоломью отвечает, что и тут тоже «работы невпроворот». Он записывает ее адрес и говорит ей, что у него есть лотерейный билет. Женщины уходят с кладбища.
После объявления перемирия на службу в собор Св. Стефана собираются женщины в траурных одеждах и множество калек. После того, как священник вносит дароносицу и звонит колокол, органист играет рождественский гимн «Тихая ночь». Падает снег (еще одна привычная для Штрогейма отсылка к Рождеству). Когда Агнес с миссис Хубер выходят из церкви, вокруг в снегу стоят нищие, многие из них — бывшие солдаты. Миссис Хубер узнает Непомука, он держит в протезе руки фуражку для милостыни. (Штрогейм хотел наплывом показать его настоящую руку, держащую мятные леденцы, которые он когда-то принес миссис Хубер.) Когда женщины узнают, что ему негде жить, они приглашают его к себе. Агнес сдерживает свое любопытство, но потом наконец спрашивает о Франце и слышит в ответ, что он пал на поле боя. За этим идет титр: «Сколько вельмож… вещей… владычеств… сколько вождей… сколько народов… сколько гордых князей… столь блестящая власть… в один миг… в мгновение ока…все исчезло без следа» (5:29). Затем мы видим князя, ныне расчищающего улицы и убирающего навоз, графа, поливающего дорогу, барона, который чистит ботинки польскому еврею в кафтане, и Гизеллу, ставшую проституткой.
Агнес проходит мимо бывшего дома Франца и плачет. Вскоре после этого нам показывают Франца — он стоит перед тем же зданием, вместо одной ноги у него протез. Новый владелец дома (а также роскошного автомобиля) — «грубый, крикливо одетый человек в костюме в крупную клетку, с тяжелой золотой цепью поперек живота, заколкой для галстука в виде подковы, кольцами с бриллиантами, большой сигарой; мы узнаем в нем бывшего конюха и тайного любовника графини Гизеллы. Он садится в машину, машина трогается, из выхлопной трубы вырывается облако черно-желтого дыма, почти скрывающее графа от наших глаз» (5:30). Швейцар замечает Франца и приглашает его войти. Добрый человек сохранил кофр Франца, в котором лежит его скрипка. Порванные струны и сломанный гриф напоминают о символическом значении этого инструмента.
В шестой, заключительной, части сценария Франц отправляется на главную площадь в поисках работы, получает отказ, а затем заходит в собор Св. Стефана. Воспрянув духом, он выходит на улицу и идет мимо того самого магазина, у которого он однажды притворился продавцом галстуков.
К дому, в котором снимает комнаты Агнес, подъезжает экипаж, из него выпрыгивает радостный Бартоломью. Он сообщает, что выиграл лотерею и разбогател. Он приносит еду и подарки и показывает Агнес деньги и пистолет с перламутровой рукоятью, который он купил
для обороны. Он дарит ей кольцо. На улице шарманка играет «Там, в цветущем саду», напоминая Агнес об их с Францем любви. Мы переносимся к Францу — он играет на скрипке в своей комнате, — а потом обратно к Бартоломью, который признается Агнес в любви. Он говорит, что теперь у них достаточно денег, чтобы наладить успешное дело в Пратере. В приступе ностальгии Франц приходит в разгромленный и заколоченный досками Пратер. Он навещает место их с Агнес свиданий в саду, но деревья стоят голые, скамейка исчезла: «грустное зрелище».
Вскоре после этого миссис Хубер и Непомук, которые успели пожениться, сопровождают Агнес в ремонтирующийся Пратер. Карусель уже починили и покрасили. В парке появляется бывший военный министр (отец Гизеллы) — «старик-маразматик» в инвалидной коляске и со слуховой трубкой, страдающий «локомоторной атаксией». При виде карусели он с радостью начинает хлопать в ладоши, как ребенок. С ним величественная матрона, которая раньше была элегантной мадам Эльвирой. Старик хочет прокатиться на карусели, и, пока он развлекается, Эльвира и Агнес узнают друг друга. «Как поживает наш общий друг мистер Майер [вымышленное имя, под которым скрывался граф]»? По выражению лица Агнес ясно видно, что ей известно, кто такой Франц на самом деле. Эльвира, улыбаясь «мерзкой мод-джорджевской улыбкой» (Штрогейм часто писал сценарии, имея в виду определенных актеров), добавляет: «Вы что-нибудь с тех пор о нем слышали?» Агнес отвечает, что он погиб на войне. Эльвира говорит: «А такой был милый, правда?» Затем Эльвира и старик уходят.
Этим завершается замечательная сцена, демонстрирующая полный упадок: старость, дряхлость, социальную деградацию и, как кажется, гибель любви — все это на фоне карусели, символизирующей непрекращающееся движение жизни.
Рабочие, ремонтирующие Пратер, уносят вывеску, которая погубила отца Агнес, что, конечно, напоминает ей о прошлом. Крупным планом показывают руки, играющие на скрипке. Ветер колышет ветви, и Агнес идет к тому дереву, у которого она последний раз видела Франца. Снова дается крупный план скрипки, а за ним несколько кадров с распустившимися цветами. Услышав ту самую музыку, которую продавец галстуков играл в доме Эльвиры, Агнес идет к карусели и незаметно подходит к седому музыканту. Она узнает Франца. Из-под его брюк видны никелированные скобы протеза. Две слезы скатываются по ее щекам. Все еще не замечая Агнес, Франц вынимает из бумажника цветок сирени, который он бережно сохранил. Он смотрит на дерево, под которым последний раз видел Агнес, и глубоко вздыхает. «Она
понимает, что он думает о ней, и, рыдая», прячется за кустом сирени.
Франц слышит чей-то плач и, раздвинув ветви, видит Агнес, стоящую на коленях. Узнав возлюбленную, он целует ее, но она склоняет голову и отстраняется. Он решает, что все дело в протезе, но она говорит, чтопричина не в его увечье. Она думала, что он умер, и уже дала обещание выйти за Бартоломью — который, прячась в кустах, безмолвно наблюдает за этой сценой. Она любит своего продавца галстуков, но не хочет разбивать сердце бедному горбуну.
После этого Штрогейм хотел «дать наездом крупный план Бартоломью, пока его лицо не заполнит собой весь экран (как я сделал с Дейл Фуллер в “Глупых женах”)». В отчаянии влюбленный решает покончить с собой, и, после того как Франц с Агнес печально прощаются друг с другом, из-за куста сирени показывается «струйка дыма».
Агнес бежит назад в страхе, что это Франц. Но вместо него она находит Бартоломью. Она «берет его за руку, лежащую в траве среди маргариток, и целует ее, отпускает руку, и та падает на землю рядом с пистолетом; ветви смыкаются; она стоит на коленях и рыдает; граф стоит, опустив голову, затем наклоняется и нежно дотрагивается до ее плеча. Медленное затемнение». Титр гласит: «При виде жертв подобных / Нам боги сами курят фимиам». Далее — «из диафрагмы» крутящаяся карусель, рядом стоят несколько главных персонажей. Появляется титр: «И карусель крутится, крутится, крутится, крутится».
Так должен был заканчиваться фильм Штрогейма — символическим образом вечно вращающегося мира-карусели.
Артур Ленниг, “Штрогейм”
Перевод Сергея Иванова и Натальи Кирсановой
Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s